«Гамлета» с Юрой Борисовым уже раскритиковали Олег Меньшиков, Михаил Боярский и Дмитрий Певцов Что это за спектакль и почему он всех так волнует?

В Московском Художественном театре вышел «Гамлет» в постановке Андрея Гончарова — с Юрой Борисовым в заглавной роли. Билеты на премьеру стоят десятки тысяч рублей, а российские знаменитости — например, Олег Меньшиков — яростно критикуют режиссера за вольное обращение с пьесой. Театральный критик Алла Шендерова рассказывает о премьере.

Юра Борисов не похож на привычного Гамлета — но театру это только на руку. А режиссер Андрей Гончаров обыгрывает его звездный статус

«Брат, ты на верном пути! И у тебя блестящее будущее», — сказал Роберт Дауни-младший Юре Борисову на прошлогоднем «Оскаре»: того номинировали за лучшую роль второго плана в «Аноре». Эту работу Дауни назвал «изумительной», и он прав.

Однако никакие достижения Борисова не убедили театральную публику, что он способен сыграть Гамлета: многих оскорбила сама новость о предстоящем спектакле. Как бы ни изменился российский театр за предвоенное десятилетие, иные зрители по сей день считают, что внешность актера может быть препятствием к некой роли. Так говорили и о Борисове: якобы ему недостает аристократизма, чтобы изображать датского принца. 

Видимо, сказываются прежние роли: после Волконогова в фильме «Капитан Волконогов бежал», Лехи в «Купе номер шесть» и охранника Игоря в «Аноре» к актеру пристал ярлык простого, брутального парня — а такого Гамлета готовы принять далеко не все. Зато премьеру обсуждали заранее — чего МХТ имени Чехова во главе с Константином Хабенским, вероятно, и добивался.

Автор спектакля Андрей Гончаров, выпускник режиссерской мастерской питерского РГИСИ (2016), склонен скрывать, что в его бэкграунде есть что-то, кроме театра. У Гончарова — диплом врача. Я узнала это от него самого после того, как посмотрела его «Морфий» (2018) по повести Михаила Булгакова в питерском «Этюд-театре»: все, что касается медицины, там было воссоздано с мрачной дотошностью. В новом «Гамлете» клинические состояния героев тоже важны.

Гончаров начал сотрудничать с МХТ в том же 2018 году: он тогда поставил на режиссерской лаборатории эскиз «Чрево» по раннему душераздирающему рассказу Евгения Замятина. Эскиз запомнился — настолько, что Хабенский, став худруком, предложил доделать работу: «Чрево» и сегодня идет на Новой сцене. 

До «Гамлета» режиссер работал в МХТ только в камерном формате. Впрочем, не так давно, в 2023-м, он выпустил на основной сцене МТЮЗа спектакль большой формы — «Бесконечную историю» по детской повести Михаэля Энде о том, как пустота пожирает мир. Эта работа окончательно утвердила за ним амплуа интерпретатора прозы — от рассказов до романов. Реализм в «Бесконечной истории» перемешивался с фантастикой, театр — с жизнью. Актеры, кроме своих персонажей, играли самих себя и не скрывали своего отношения к происходящему на сцене — в точности как у Брехта.

При таком подходе участие медийных артистов не только помогает театру продавать билеты, но и придает дополнительный объем спектаклю: истории героев резонируют с историями исполнителей, за которыми публика давно следит. 

В прошлый раз, когда в МХТ ставили «Гамлета» (это было в 2005-м), режиссер Юрий Бутусов использовал похожий прием: пригласил на главные роли Михаила Трухина, Константина Хабенского и Михаила Пореченкова, бывших сокурсников, успевших сделать карьеру в полицейских сериалах. Они играли трех дворовых пацанов (соответственно Гамлета, Клавдия и Полония), которые, вырастая, очень мучились, что теперь надо предавать и убивать друг друга.

Спустя двадцать лет Хабенский, уже стоя во главе МХТ, решил вернуться к этой знакомой стратегии. В начале сезона в Художественном театре вышла «Кабала святош» по пьесе Булгакова; Мольера — не только драматурга, но и лидера труппы, вынужденного сосуществовать с деспотической властью — сыграл сам худрук. А королем-солнцем стал Николай Цискаридзе — не только звезда балета, но и член президентского совета по культуре. Спектакль поставил Юрий Квятковский, сумевший ловко выдержать баланс между откровенным фрондерством и ироничным конформизмом. 

Трудно сказать, насколько глубоко провалился бы Гамлет-Борисов, если бы Гончаров не прикрывал его: так, например, монолог «Быть или не быть» актер выкрикивает, когда его заколачивают в короб, так что расслышать можно только пару фраз. В конце концов, Борисов давно не играл в театре. После выпуска из Щепкинского училища — одного из самых архаичных театральных вузов, где, кстати, в свое время получил образование главный хейтер «Гамлета» Олег Меньшиков — актер полтора года поработал в «Сатириконе», но потом начал сниматься и больше уже не возвращался на сцену.

Режиссер не делает эту роль бенефисной (как, например, роль Людовика у Цискаридзе в той же «Кабале святош»). Борисов не премьерствует, не застывает «невзначай» в центре сцены. Но его особый статус режиссер делает предметом шутки. «Это для меня спектакль, не для тебя!» — кричит Гамлет-Борисов, отталкивая от авансцены то ли Клавдия, то ли актера Андрея Максимова («Слово пацана»), когда Гертруда — Аня Чиповская изображает обморок, чтоб сын не уезжал из дома после похорон отца. 

Эта медийная троица взаимодействует в спектакле отменно. Точнее, квартет — есть еще Артем Быстров в роли призрака, не столь узнаваемый для зрителя, но очень профессиональный и явно понимающий режиссера с полуслова.

Андрей Гончаров полностью переработал сюжет: теперь это история о поколении, неспособном что-либо изменить

Над инсценировкой Гончаров работал вместе с драматургом Надеждой Толубеевой. Вместо стихотворных переводов они выбрали прозаический подстрочник Михаила Морозова — не претендующий, по словам самого его автора, на художественность и сделанный специально для других переводчиков и для исследователей-театроведов. 

Возможно, соавторы спектакля решили, что так будут органичнее звучать разные дополнения, или, говоря по-простому, отсебятина. В коротком (меньше двух часов) «Гамлете» Гончарова ее хватает. Правда, иногда за отсебятину легко принять и подлинный шекспировский текст — с разговорами о подготовке к войне, литье снарядов, закупке военного снаряжения. Так или иначе, дописать что-то к прозаическому переводу куда проще, чем к стихотворному. 

Гончаров и Толубеева избавились от многих сцен и персонажей: всех друзей, настоящих и мнимых, принцу заменяют Лаэрт с Офелией. Еще одна перемена выражена уже не в инсценировке, а в кастинге: большинство героев здесь — ровесники, почти всем немного за тридцать.

Они стараются не приближаться к замку в глубине сцены, иллюзорному, как и вся культура прошлого — но при этом опасному. Художник Константин Соловьев «построил» Эльсинор из света: лучи в нем заменяют колонны. Иногда, стоит кому-то притулиться рядом на тюфячке — как луч внезапно гаснет: кажется, здание схлопнулось, как книжка. Это сценография явно отсылает к еще одному «Гамлету» — первому в истории МХТ: его поставил в 1911 году Гордон Крэг, знаменитый реформатор театра.

В основном герои держатся на авансцене: там есть кухонный столик, который служит заодно для игры в пинг-понг, сервиз в горошек, старый холодильник с надписью «Мир» и дисковый телефон. 

Детали избыточны, некоторые — явно лишние, но вместе они наводят на мысль о чувствительном и в то же время сломленном поколении, у которого отняли выбор. Не в силах ничего изменить, они то глотают таблетки, то играют в пинг-понг. А потом, как по команде, начинают орать, петь или дергаться в ритмах рейва, едва заслышав слова о «пятнах черноты» в душе. Гамлетовский конфликт — необходимость и невозможность мщения — здесь играют все.

Про пятна говорит Гертруда, когда Гамлет укоряет ее за брак с дядей. Этот монолог звучит не в прозе, а в стихах; Аня Чиповская не просто декламирует его, а пропевает, как арию, и даже вытанцовывает. Именно он, а не «Быть или не быть», становится в спектакле главным.

«Бонжур, медам э месье…» — приветствует зрителей Полоний (на молодом Николае Романове возрастной парик с плешью), объявляя по-французски счет игры в пинг-понг. Видимо, это как-то связано со стремлением его сына Лаэрта (Кузьма Котрелев) вернуться во Францию. В этом спектакле вообще много попыток выстроить новые сквозные сюжеты, придумать героям повседневные ритуалы — но пока они не работают на общую цель: получаются скорее ребусы — то ли слишком сложные, то ли не продуманные до конца.

Посреди игры Гамлет Борисова объявляет, что «поехал». Едет он явно не в университет, а как минимум на военные сборы: иначе зачем ему большой рюкзак с пристегнутым одеялом? Лаэрт втюхивает ему еще и пакет: «Там яйца, книжка — научная, очень интересная, и рассада» (о рассаде больше никто не вспомнит). Прихватив подарок, Гамлет пилит кухонную табуретку: половину берет с собой, другую дает Офелии. Еще живому отцу сует на прощание какой-то бурый шарик, буркнув: «Ты ж умрешь».

Маруся Парфенова-Чухрай одела персонажей как в реальной жизни — то есть модно и вразнобой. Белая ворона Гамлет носит не костюм цвета хаки, а доспех из мятой фольги (вспомним шапочки из фольги, якобы спасающие от вредных излучений). Вкупе с синдромом Туретта, который Борисов изображает в начале (и забывает о нем к концу), можно понять это как намек на особую уязвимость героя.

Он здесь не плебей, но и не интеллектуал — просто неплохой человек, слишком чувствительный для предлагаемых в спектакле обстоятельств. Чувствительность, впрочем, можно скорректировать: когда умирает Гамлет-старший, и Гертруда вызывает сына домой, первым делом они напоминают друг другу про прием таблеток. А вот починить «вывихнутый век» уже сложнее. Вывих необратим.

С Гертрудой тоже не все в порядке. Чиповская играет ее одинокой тинейджеркой. Узнав о смерти мужа, королева бежит к холодильнику и спешит наесться, а потом пакует корону в ящик. Сперва кажется, что для сына. На самом деле — для двухметрового амбала Клавдия, который в первой своей сцене слоняется не у дел, во второй — травит братца, а в третьей — путается у вдовы под ногами, застенчиво выражая соболезнования. В четвертой он уже рассказывает про «стихийный мемориал» на могиле Гамлета-старшего, за которым стоит проследить. И выказывает Лаэрту недовольство: кругом война, а тот собрался во Францию. 

«Ваф ваф ваф Францию» — так озвучивает король просьбу Лаэрта. И дело не в том, что у режиссера и его команды плоский юмор. Это юмор напоказ — чтобы мы поняли, с какими недалекими, инфантильными героями имеем дело. Вынужденное бездействие они заполняют играми.

Похоже, Гамлет-старший увлекался самодеятельностью: во всяком случае, перед смертью он заказал огромный короб, полный реквизита (в том числе там есть и череп Йорика). Короб доставляют уже после похорон — в него, а вовсе не на корабль, сажает Клавдий надоевшего племянника.

Театральный реквизит на сцене есть — а бродячих комедиантов и «мышеловки» нет: вина дяди и так очевидна. Вместо того, чтобы подговаривать актеров вывести короля на чистую воду, Гамлет становится актером сам — перевоплощается в собственного деда (даже не упомянутого в пьесе) и от его имени звонит богу. Тот велит, чтобы призрак отправился скитаться и замаливать грехи. А Клавдия требует поставить в угол, лицом в кулисы: чтобы со зрителями не заигрывал. 

Не то чтобы режиссер Гончаров хочет полностью перепридумать Шекспира, заменив слова физическими действиями (так поступал, например, великий Эймунтас Някрошюс). Просто действий этим героям не оставлено. Гамлет ведь чувствовал, что папу укокошат, а изменить ничего не мог: прилег король на ступеньках дворца, а брат залил ему в ухо яд. А потом еще придавил огромным коричневым шаром (тем самым, что прежде был маленьким шариком в руках у Гамлета-сына). И сделал он это не потому, что злодей — просто так вышло.

Это спектакль для независимого театра в подвале, а не для МХТ

Несмотря на лишние детали и оборванные сюжетные линии, в которых, как в груде руды, тонет смысл, этот «Гамлет» явно рассчитан на «своих» — тех, кто вчитает в еще не оформившийся спектакль подразумеваемые режиссером смыслы.

Если бы этот «Гамлет» вышел в каком-нибудь маленьком независимом театре в подвале, по Москве уже шел бы шепот о новом гениальном и свободолюбивом прочтении. Но «Гамлет» идет на главной сцене страны, куда «свои» попадут вряд ли: цены на билеты доходят до 50 тысяч. Зато «не свои», вроде Олега Меньшикова, впадают от него в ярость. Лет семь назад, когда на театральном поле были еще совсем другие игроки — например, еще не переобувшийся Богомолов ставил своих вполне революционных «Карамазовых», — такое называлось «смелым прочтением классики» и было в тренде. Теперь поле зачищено, иных уж нет, а те далече, и тренд — противоположный. Вот уже и Михаил Боярский, не видев мхатовского «Гамлета», уверенно называет его «говном».

Впрочем, билеты на ближайшие показы раскуплены. Так что, если у нового «Гамлета» не найдется совсем уж высоких недоброжелателей, Константин Хабенский и на этот раз окажется прав.