«Я еще не ездила в Старобельск. Возвращаться страшно» Что об атаке ВСУ на Старобельск рассказывают однокурсники и друзья погибших студентов колледжа

Алина

студентка четвертого курса Старобельского педагогического колледжа, подруга погибших Вероники Дащенко и Оксаны Терещенко

Я с Троицкого района [Луганской области]. Война началась, когда я заканчивала школу. Решили с родителями, что буду учиться в Старобельске, потому что они не хотели меня далеко от себя не отпускать, да и финансово бы не смогли себе другого позволить.

Оксана Терещенко — мы ее называли Ксюшей — с Булгаковки Кременского района. Она раньше училась в Лисичанске, но там тоже однажды попала под обстрел, еле убежала. К нам она поступила в середине первого курса. Изначально с ней мало кто общался, потому что она была новенькая. А потом наша кураторша предложила ей стать старостой группы и пятого этажа общаги. Ксюша была ответственная, держала нас в дисциплине. 

Она жила в одной комнате со своей младшей сестрой Катей и с Вероникой. Вероника — из Северодонецка. С ней мы познакомились, когда поступали в Старобельский педагогический колледж на преподавателя младших классов. На первом курсе мы не сильно общались, а на третьем сдружились. 

Вероника всегда улыбалась, была на позитиве, на парах шутила. Я никогда не видела, чтобы она грустила, плакала. Она была очень искренней. Занималась волейболом, участвовала в соревнованиях в Луганске.

Мы с Ксюшей и Вероникой близко общались втроем, делали вместе домашние задания. Помимо учебы, гуляли в парке, ходили в кафешки и бары, но к девяти вечера возвращались в общагу. У Ксюши был парень, Вероника тоже недавно познакомилась с молодым человеком. 

Во время атак мы сидели в подвале и обсуждали экзамены, выпускные платья. У нас выпускной 30 июня. Все уже привыкли, что в стране идет война, и про политику никто из моих подруг разговоров не заводил. 

Про будущее мы не разговаривали, но никто из нас не хотел работать по профессии. На преддипломной практике в младших классах мы поняли, как это тяжело: как из-за документации [которую обязаны вести учителя], так и потому что дети бывают разные. Вероника и Ксюша после колледжа собирались поступать в Северодонецк на заочное. На кого — я забыла.

До этого [22 мая] в Старобельске тоже были прилеты. Когда мы учились на втором и третьем курсе, сирена выла каждый час, и мы постоянно сидели в подвале. Это очень надоедало, потому что не успеваешь ни покушать, ни покупаться, ни задания сделать. Но все понимали, что так надо. Из профессионального колледжа к нам тоже приходили, так как у них нет подвала. При этом никто из нас не думал, что подвал поможет, если [в здание общежития] прилетит. Однажды на задний двор колледжа упал дрон, его обезвредили [сотрудники МЧС]. 

В ту ночь я была в общежитии. Обычно я уезжаю домой по четвергам, но на ту пятницу нам поставили зачет, поэтому я осталась. Педколледж — пятиэтажное здание. На двух верхних этажах находится общежитие, а с первого по третий — университет и колледж. Около десяти вечера началась [воздушная] тревога и мы спустились на первый этаж. В этом году мы редко спускались в подвал, в основном сидели на первом этаже — там длинные коридоры и нет окон, ты как в туннельчике.

На этот раз мы сидели там часа два. Слушали, как что-то взрывалось, как пролетали дроны. 

Потом нас запустили в комнаты, дежурная сказала не включать свет и сидеть тихо. Мы буквально минут 20 посидели, затем опять объявили тревогу. Нам сказали сидеть на четвертом этаже в коридорах. И тут дрон прилетел в машину, которая стояла на заднем дворе колледжа, — она взорвалась. В коридорах началась паника, все побежали на первый этаж. 

Прошло секунд 10, и прилетели еще два дрона. Посыпалась штукатурка. Дети начали выбегать на улицу, но была белая пелена [из строительной пыли], не все могли выбраться. В здании два выхода, главный на ночь закрывается. Я подхватила девочку-первокурсницу, и мы побежали ко второму выходу. Все, кто мог, выбежали и спрятались на заднем дворике в елках и кустах. 

В этот момент дроны начали атаковать по полной. Я подняла голову: метрах в 20 над нами летел беспилотник и сбрасывал свои припасы, стрелял и бомбил. Летит черная точка и взрывается. Сперва было два прилета в профессиональный колледж, потом в наш. Летели огненные осколки, на наших глазах пед загорелся. Это все было целенаправленно — именно в колледжи.

Я позвонила родителям. Папа кричал мне, чтобы мы бежали от педа как можно дальше. Но мы не могли перелезть через железный забор вокруг общежития. Со мной были две первокурсницы и две второкурсницы. Мы пересидели 16 взрывов, а потом все же перелезли через забор и убежали как можно дальше. Нас с одной девочкой сначала забрали знакомые, а потом уже мой папа отвез нас домой. У меня только царапины и синяк на ноге.

Ксюшу и Веронику я в ту ночь не видела. Потом мне рассказали, что много пострадавших, много кого привалило. Мальчика из моей группы, Максима Копылова, достали из-под плит, ему пришлось ампутировать ногу. 

Сначала в нашу группу в «Максе» писали, что Вероника с Ксюшей живы. Но на следующий день куратор в слезах голосовым сообщила нам, что Вероники нет. Я спросила про Ксюшу, и куратор сказала, что только что была в морге и опознала ее. Родителей у Ксюши не было, кажется, ее мать умерла. Осталась младшая сестра Катя, третьекурсница, она в больнице.

Пока некоторые дети еще были живы, они отправляли из-под завалов видео родителям, говорили, что слышат спасателей. Когда спасатели их доставали, им приходилось то и дело останавливать работу, потому что дроны опять начинали летать. Не стреляли, просто летали. 

Я вообще не знаю, почему в наш колледж прилетело. Пишут, что рядом были военные объекты, или что там жили военные и собирали запчасти для дронов. Даже у нас в селе некоторые говорят, что нужно еще разобраться, что и как было. Это бред. Там и не пахло военными. В городе они есть, на въезде в него стоит блокпост. Но рядом с колледжем военных никогда не было. До сих пор страшно — в любой момент может прилететь куда угодно. 

Назар

студент Луганского национального университета имени Тараса Шевченко, знакомый Артема Ковтуна

Артем — двоюродный брат моего лучшего друга. Он был спокойным и добрым парнем, никогда никому не делал плохо, наоборот, всегда был готов помочь. 

Учился на программиста на третьем курсе. Работал в администрации Старобельска и активно занимался спортом. Последний раз я его видел как раз в спортзале.

Он много времени проводил со своей девушкой Кирой. Они должны были сыграть свадьбу этим летом. Кира пришла на опознание с полным конвертом денег. Сказала, что эти деньги они копили на помолвку.

Юлия

студентка третьего курса Старобельского профессионального колледжа Луганского педуниверситета, подруга погибших Алисы Брюховецкой и Анны Погрибниченко

С Алисой я знакома два года. Когда все студентки заселялись в общагу Старобельского профессионального колледжа на первом курсе, то ходили по комнатам и знакомились с девочками. Так я встретила Алису.

Алиса — из Новопсковского района, а я из поселка Белокуракино (оба в Луганской области, — прим. «Берега»). Сначала мы с Алисой обе учились в профессиональном колледже, я — на повара, она — на парикмахера. Но ей не нравилось: она отучилась год и 10 месяцев и перешла в Старобельский педагогический колледж — на учителя младших классов. 

Там Алиса [до гибели] училась на первом курсе. Она хотела работать с детьми. У нее было много планов. Она рассказывала, что в новом общежитии ей очень хорошо, у нее там были друзья, они весело гуляли, хорошо проводили время. 

Она была мне близким человеком, у меня очень много воспоминаний с ней. Она любила адреналин: кататься на машине на высокой скорости, лазать по заброшкам — что ни предложишь, она всегда была за все. Алиса была доброй, на нее можно было положиться, выговориться ей, посмеяться с ней. Она никогда никому ни в чем не отказывала, всегда готова была прийти на помощь. 

Мы много гуляли вместе. Последний раз — в 10-х числах мая в парке. А общались последний раз 16 мая. Я была дома в Белокуракино, а она в Старобельске. Мы с ней созвонились и болтали. 

Утром 22 мая я прочитала новости в пабликах. Потом мне начали писали наши общие знакомые, спрашивали, где она, а я не знала. Потом были списки [погибших], я их все проверяла. Сначала Алиса числилась как без вести пропавшая. Все до последнего надеялись, что ее найдут живой. А потом в группе колледжа написали, что ее смерть подтвердили официально. Когда начали обстреливать, она пыталась выбежать на улицу и не успела то ли выбежать, то ли добежать [до укрытия]. Говорят, она сгорела заживо.

С Аней [Погрибниченко] я не так давно знакома. Мы встретились случайно. Она тоже жила в Белокуракино, и однажды мы стояли на автостанции и разговорились. Она училась на воспитателя детского сада на втором курсе педколледжа. 

После этого мы часто виделись на автостанции, ездили домой на одном автобусе и болтали. Она любила поговорить, с ней всегда находилась тема для разговора. Аня была очень доброй, светлой, искренней и веселой. В ней было много энергии и любви.

О ее смерти я тоже сначала узнала из новостных пабликов. Как и Алиса, Аня сначала была в списке без вести пропавших. Позже ее нашли на пятом этаже — под бетонной плитой. 

Анечка хотела сыграть свадьбу летом. Ее молодой человек сейчас в армии, в зоне СВО. Но из-за этой ужасной трагедии все ее мечты оборвались. Мне тяжело осознать, что ее больше нет.

Ни с Алисой, ни с Аней мы ни разу не затрагивали эту тему [войны]. От Алисы у меня осталась только ее толстовка — как память.

До начала СВО я ни разу не была в Старобельске. Это красивый город, но сейчас в нем бывает воздушная тревога и действует комендантский час. Обычно сирена начинает звучать, когда уже летит дрон или еще что-то. Раньше в таких случаях всех из нашего колледжа отправляли в подвал педа. В ту ночь некоторые дети тоже спускались [из общежития] в подвал. Но [я слышала, что] когда [украинские дроны] сильно полетели и загорелось здание, они стали выбегать на улицу, некоторые прыгали из окон. 

От моего колледжа остались только стены. Педколледж разбит, некоторые части корпуса более-менее целы, но мне говорили, что, скорее всего, эти здания не принадлежат восстановлению.

С момента трагедии я еще не ездила в Старобельск, но планирую поехать. Возвращаться страшно — не из-за вероятности новых прилетов, а из-за трагедии. Но рано или поздно надо будет поехать к мемориалу.