Анархиста и математика Азата Мифтахова перевели в колонию на Ямале — в поселке Харп. На следующий день его пытали Интервью жены политзаключенного Елены Горбань

В апреле математика Азата Мифтахова перевели из тюрьмы в Ульяновской области в колонию ИК-18 «Полярная сова» в поселке Харп на Ямале. На следующий день Мифтахова заставили убирать туалеты, а когда он отказался, сотрудники ФСИН и заключенные скрутили его, избили и пытали током. «Берег» узнал у жены политзаключенного Елены Горбань, зачем Мифтахова перевели на Ямал, и что известно о состоянии математика.

— Когда вы в последний раз общались с Азатом? Вы можете с ним сейчас связаться?

— Последний раз я общалась с Азатом лично по телефону, он позвонил мне [в апреле] во время этапа, до того как его привезли в Харп. Сейчас я не могу связаться с ним лично. Единственное, что могу сделать — отправить к нему адвоката. Она была у него вчера (4 мая, — прим. «Берега») и пойдет в ближайший четверг.

— Как Азат себя чувствовал, когда он находился в тюрьме в Димитровграде, до перевода в Харп? 

— Состояние Азата было бодрым. Можно даже сказать, прекрасным. Его пребывание в той тюрьме было относительно спокойным. Конечно, были нюансы, но это далеко не худшее учреждение из тех, где он был. Мы с ним часто виделись, я приезжала каждый месяц в качестве [общественного] защитника.

Кроме того, мы много переписывались — отправляли по несколько писем за неделю. Цензор [в колонии] работал хорошо и быстро. Азат мог читать книги, учить французский и английский, заниматься математикой. Незадолго до перевода он продвинулся в решении задачи, которую ему [в переписке] предложил один французский математик. Сейчас ведутся переговоры о публикации.

Азата это приободрило и вдохновило. Он почувствовал уверенность в себе, так что настроение у него было хорошее. В целом Азат оптимистичный человек. Он старался думать, что место, куда его переводят, будет не таким ужасным — и он продолжит переписку с французским математиком, я буду его навещать и мы, наконец, получим длительное свидание. 

— Известно ли что-то о том, почему Азата перевели в Харп? 

— Гадать особо не приходится. Формально ФСИН имела право перевести Азата, потому что осужденного по террористической статье можно отправить куда угодно — хоть за тридевять земель от его места жительства.

Другой вопрос — зачем они это сделали. Я думаю, чтобы жизнь медом не казалась и чтобы Азат оказался в изоляции. Ведь Харп далеко: туда сложно добираться, там нет электронных писем, только бумажные. Кроме того, мне кажется, что там отвратительный климат: полярные ночи без солнечного света, которые наверняка приведут Азата к депрессии. И холод, который он ненавидит. Это суровое место с суровыми условиями, где можно жестоко обращаться с заключенными — что они недавно и показали.

— Как вы отреагировали, когда вы узнали, что Азата туда переведут?

— Было страшно. Понятно, чем известен Харп и эти колонии (в соседней колонии «Полярный волк» был отравлен Алексей Навальный, — прим. «Берега»). Первое, что пришло в голову: «А вдруг Азата там отравят? Вдруг он не выйдет живым?» 

Конечно, необязательно этапировать человека в Харп, чтобы его отравить. Но определенные ассоциации есть. Они не могут не возникнуть и не ухудшить настрой. Я думаю, то, что Азата отправили именно туда — тоже часть продуманного давления на него. 

— Вы сказали, что созванивались с Азатом во время этапа. Как для него прошел перевод в Харп, как он себя чувствовал?

— В начале он проследовал из тюрьмы Димитровграда в СИЗО Ульяновска. Потом был в Казани, затем в Кирове, и мы очень надеялись, что Киров будет финальной остановкой. По пути Азат спрашивал у сотрудников ФСИН, куда его везут — и кто-то ему сказал, что в Киров. Но Азат уже тогда подумал, что сотрудник просто бегло посмотрел на сопроводительные документы и увидел точку начала маршрута, а не окончания. Ведь Азата задержали как раз в Кирове.

Другой сотрудник сказал Азату, что его везут в ЯНАО. Причем самого сотрудника это удивило, мол, где это вообще? Так как у Азата под рукой нет интернета, он не соотнес Харп и ЯНАО. Он не был уверен, где это находится. Только потом, по моей реакции и по реакции его мамы, он понял, что это плохой вариант.

Из некоторых учреждений он нам звонил. В Казани Азат пробыл около недели, чуть ли не каждый день их уводили на звонки. Еще он отовсюду писал электронные письма. Последнее было как раз из Воркуты, оно было написано 19 апреля, я получила его 21-го. В нем Азат писал, что на следующий день должен быть в Харпе.

Утром его вывезли из Воркуты, то есть, скорее всего, он прибыл в Харп во второй половине дня. И уже на следующий день его пытали.

Я не очень много узнала [о том, что происходит с Азатом] после первого посещения адвоката [3 мая]. Поняла только, что пытки случились 21 апреля. О том, пытали ли его после этого, он не сообщал. Также я узнала, что сейчас он находится в ШИЗО. Причем не из-за какого-то нарушения, а потому что сам захотел изолироваться от других заключенных. Затем его переведут в ПКТ. 

Деталей этой истории я не знаю. Можно предположить, что это как-то связано с давлением со стороны других заключенных — возможно, с так называемым «статусом обиженного». 

— Я правильно понимаю, что в Харпе с Азатом виделся не его основной адвокат?

— Да, это был местный адвокат. Нашему адвокату из Москвы, во-первых, непросто туда добраться, а во-вторых, у нее есть свободное окошко только через неделю. В отдаленных регионах рядом с колониями обычно живут местные адвокаты. Родственники заключенных договариваются, чтобы они навещали их близких. То же самое мы практиковали в Омутнинске — колонии в Кировской области. 

С одной стороны, это незнакомый человек, который сильно зависит от местных колоний. В ЯНАО всего три колонии и, если администрация учреждений начнет давить [на местных адвокатов], им вряд ли захочется терять свой заработок и ссориться. С другой стороны, это все-таки адвокат. Нам попадались порядочные профессионалы — когда на Азата стали заводить второе дело, адвокат в Омутнинске нас сразу предупредила. 

— Как вы думаете, почему Азата пытали сразу по приезде?

— Могут быть разные варианты. Я слышала предположение, что это просто «приемка». Но я думаю, что это неправда. Потому что «приемка» была, например, когда Азата этапировали в медицинское учреждение в Ульяновской области — там сотрудники, не разбираясь, давили на всех подряд. В том числе, несколько раз ударили Азата за то, что он не слишком расторопно выполнял их указания, а потом возмущался, что к нему применяют силу.

Здесь другая ситуация: человек приехал, спокойно расположился. На следующий день его вызывают и говорят, что он должен делать все, что ему велят. Это целенаправленное давление лично на него. Кроме того, мне кажется, они бы не стали пытать человека, который известен как политзаключенный — в том числе за рубежом — если бы пытки не санкционировала ФСБ.

А почему они никак не отцепятся от Азата, почему все эти годы сопровождают его и следят, чтобы ему жилось посложнее — эти вопросы я бы им и сама задала. 

— Есть ли у вас информация о том, как Азат чувствует себя после пыток? 

— Мне известно лишь то, что после пыток он испытывал боль. Первое, что я хочу узнать после посещения адвоката — это последствия. Судя по тому, что он описывал, боль вряд ли полностью прошла и травмы не исчезли. 

— Что вы можете сделать в эти несколько дней, чтобы поддержать Азата и предотвратить пытки в будущем?

— Мы делаем все, что только можно придумать. Главная цель сейчас — добиться частых посещений адвоката до тех пор, пока Азату не станет спокойно. Он просил, чтобы адвокат был у него каждые четыре дня.

Также, конечно, мы пытается дать происходящему огласку. Пока идет активная кампания в русскоязычном пространстве, но и товарищи за рубежом стараются навести шумиху. 

— Кажется, сотрудники исправительных колоний в последние годы чувствуют себя все свободнее. Как вы думаете, огласка — до сих пор действенный инструмент в таких случаях? 

— Я понимаю, что после того, что они сделали в том же Харпе [с Навальным] — то, что они делают сейчас — это капля в море. Хотя тогда международная огласка была несопоставима с нашей ситуацией. 

С другой стороны, в тюрьме Димитровграда Азата хотели заставить работать уборщиком из-за его статуса, или, например, подсадили к нему в камеру психически нездорового соседа. Мы сперва сами бились — результата не было. А когда прошла шумиха, его и отселили, и работа уборщиком пропала из повестки.

Я знаю, что сотрудники в Твери и Ростове читали канал поддержки Азата. Некоторые посты бесили лично начальника колонии. Он высказывал это и мне, и Азату. Так что огласка имеет воздействие.

— Что говорит основной адвокат Азата о пытках и о плане действий?

— К сожалению, сейчас она почти без связи. Вчера я не смогла до нее дозвониться. Сегодня она мне перезвонила, и я ее ошарашила новостями. Она сразу стала думать о ближайшем дне, когда может прилететь к Азату, но раньше следующей недели у нее никак не выйдет. Так что пока начинаем отправлять жалобы без нее.

Что она думает по поводу ситуации с пытками? Что сволочи — что тут еще можно сказать.

— Как вы себя чувствуете? Как вы это выдерживаете? 

— Если честно, когда я читала новости, у меня было ощущение, что я читаю про очередные пытки очередного заключенного, каких я видела уже не один десяток.

Но в день, когда я об этом узнала, я долго не могла унять дрожь, у меня были ватные ноги. К вечеру я чувствовала себя так, как будто собственноручно построила здание. Быстро навалилась сильная усталость. 

Кажется, я переношу происходящее легче, чем мама Азата. Мне было трудно ей рассказать о пытках, она прямо чувствовала боль и обиду. Я же чувствовала дикую усталость и думала о том, что надо было раньше засылать адвоката.

Честно, я не ожидала, что будут пытки, хоть и знала, что это неприятное место. Если бы у меня была мысль [что Азата могут пытать], я бы действовала иначе. Я узнала о том, что Азат находится в Харпе, в день пыток. Предотвратить их я уже не могла, но могла бы срочно найти адвоката на месте, который мог бы сразу прийти к Азату. Тогда бы эта история всплыла раньше.

Вместо этого я взяла билеты в Харп и надеялась пройти к Азату как общественный защитник. Там мне всеми силами помешали это сделать. И только после этого я решила обратиться к адвокату. 

У меня не было мысли, что его могут пытать.

— Как именно вам мешали попасть в колонию? 

— Я пыталась попасть в колонию сразу после перевода Азата. У меня с собой была выписка о том, что я его официальный защитник. С этой выпиской я навещала его в СИЗО, а потом и в тюрьме. Когда я пришла с ней в колонию в Харпе, мне сказали: «У вас написано, что вы защитник в суде — вот и идите защищайте в суд». После этого я сразу же отправилась к [местному] прокурору — его офис находится в 20 минутах от колонии. 

Прокурор принял меня, но сказал, что ловить нечего — такая в колонии политика. Я сказала, что напишу заявление. В тот момент я была дико невыспавшейся — у меня был перелет с ночной пересадкой и я практически не спала всю следующую ночь. Во время разговора с прокурором я плохо соображала, что происходит. Думаю, он быстро это понял. 

Он взял у меня выписку, чтобы сделать копию. После этого я уже не нашла ее в своих документах. Я хотела оставить ему нотариально заверенную копию выписки, но он сказал мне, что это необязательно — ведь он и так видел оригинал. А теперь на все мои письменные заявления [о недопуске в колонию] мне приходят отписки, где говорится, что я пришла в колонию с ксерокопией выписки. Так что в ближайшее время я буду получать по новой эту несчастную выписку. Но пока все мои мысли о пытках Азата, а не о наших свиданиях. 

— Харп — удаленное и труднодоступное поселение. Как вы планируете в будущем навещать Азата? 

— Пока, к сожалению, главная проблема даже не в цене или времени поездки, а в позиции администрации [относительно посещений общественных защитников]. Но нам и так положены свидания. Правда, в колониях строгого режима их меньше. В них есть три типа условий: общие, облегченные и строгие. У Азата последний вариант — из-за того, что он якобы совершил преступление, когда находился в местах лишения свободы во время первого срока. Поэтому у нас будет еще меньше свиданий. И сейчас мне особенно важно восстановить доступ к нему в статусе защитника. 

Но [хорошая новость в том, что] чтобы написать Азату, не обязательно идти на почту. Можно написать письмо через «Зонателеком» дома с компьютера, а они уже доставят его почтой. Конечно, письма теперь будут идти дольше: они будут полторы недели мариноваться в поездах вместо того, чтобы сразу попасть к цензору. 

И, насколько мне известно из разговора с женой Бахрома Хамроева (который отбывает срок там же, — прим. «Берега»), звонки в этой колонии даются заключенным чуть ли не за хорошее поведение.