Власти Москвы сносят гаражные кооперативы — места, где горожане чинили автомобили, отдыхали, занимались творчеством и хранили закрутки На их месте построят небоскребы. Вот что об этом думают жители Свиблова

«Лучшие дни в гараже!»

Ворота старого гаража в кооперативе «Транспортник» в московском Свиблове сняты с петель. «Лучшие дни в гараже!» — начертано мелом на кирпичной стене внутри опустевшего бокса. 

В советское время гаражи здесь могли получить сотрудники предприятий, связанных с министерством путей и сообщения. Отсюда взялось и название кооператива.

От бывших владельцев в пустом боксе остались только деревянный ящик со столовыми приборами и угловая полка для ванной комнаты с ржавыми подтеками. В другом таком же брошенном гараже из тени выглядывает бампер детского электромобиля. Еще через несколько секций в ряду гаражей снова пропали ворота; внутри помещения стоит старый кухонный стол, покрытый слоем пыли. Больше здесь ничего нет. 

Таких полупустых кирпичных коробок в «Транспортнике» чуть больше десятка. Их владельцы, вероятно, уже смирились с тем, что гаражно-строительный кооператив (ГСК), состоящий из 132 боксов, скоро снесут. 

Весной 2024 года земля, на которой находится ГСК, попала в зону комплексного развития территорий (КРТ). Это московская программа, согласно которой на месте бывших промзон и «неэффективно используемых участков» планируется создать жилые и деловые кварталы. В сентябре 2024-го московское правительство утвердило план застройки, следом вышло распоряжение об изъятии гаражей у собственников.

Примерно в то же время, по словам владельцев гаражей, на территории кооператива стал часто появляться крепкий бородатый мужчина в очках. «Он пришел как обычный покупатель, мол, хочу гараж купить, — рассказывает „Берегу“ участник ГСК „Транспортник“ Вячеслав. — Начал разнюхивать, сколько здесь чего на тот момент продавали». 

Весной этот же человек приехал в Свиблово уже как представитель компании-оператора КРТ, ею стала «Специализированный застройщик „Ростокино-Русанова“». Задачей представителя было убедить владельцев гаражей отказаться от собственности в обмен на компенсацию — 800 тысяч рублей. 

«Кто-то согласился — есть же пенсионеры, есть те, кто отсюда переехал. Им гараж не особо и нужен, — продолжает Вячеслав. — Но таких тут единицы». В выкупленных гаражах оператор снес ворота — как считают участники ГСК, «для устрашения», чтобы «надавить на гаражников».

Москвичи, не согласные с размером компенсации, пригласили специалиста по оценке недвижимости. Один из участников ГСК рассказал «Берегу», что рыночную стоимость его гаража оценили в 2,2 миллиона рублей, а соседского — в 2,7 миллиона. 

За те деньги, что предлагает оператор КРТ, постоянного места для машины в Свиблове не найти. Подземная парковка в жилом комплексе неподалеку обойдется в 4,5 миллиона рублей. Городской паркинг — от 50 до 100 рублей в час.

«Придется ездить до машины на такси»

Москвич Михаил владеет боксом на одной из гаражных линий. В советское время гараж получили его родственники. «Отец тоже пригонял сюда машину чинить, брал меня с собой», — вспоминает Михаил:

Восемь лет назад Михаил купил гараж у родственников, теперь он бывает в кооперативе еще чаще. Здесь он хранит палатку, лодку, с которой ездит на рыбалку, рыболовные сети и заброды — высокие резиновые сапоги. Здесь же стоит автомобиль его отца. «Он инвалид, и ему нужно, чтобы машина всегда была рядом: спустился, пришел в гараж, сел, поехал, и нет никаких проблем с выездом», — объясняет москвич.

У подъезда дома, где живет отец Михаила, нет парковки, других гаражей в Свиблове не осталось. Если отстоять кооператив не удастся, Михаилу придется искать новый гараж в другом районе. «Придется отцу ездить туда на такси — других вариантов нет», — говорит он.

Бокс на соседней гаражной линии семья его соседа, тоже Михаила, получила, когда тому было пять лет. Отец работал в КГБ, а мать — на предприятии, подчиненном министерству путей сообщения (МПС). В середине 1960-х нескольким десяткам сотрудников МПС выделили землю под строительство кооператива. По словам Михаила, чтобы стать его членами, семье нужно было заплатить взнос — три тысячи советских рублей. 

Гараж для родителей москвича был не роскошью, а необходимостью, уверяет он. «Узенькие улочки и дворы рядом с домами не были рассчитаны на то, чтобы можно было поставить машину, — вспоминает москвич. — Поэтому когда мы получили гараж, чувства праздника не было, скорее облегчение: не беспокоишься, что автомобиль угонят хулиганы». 

Детство Михаила прошло в кооперативе: на выходных отец уходил в гараж и брал сына с собой, чтобы тот «не путался под ногами в коммунальной квартире». Сначала гараж был типовой кирпичной коробкой с воротами, затем семья выкопала смотровую яму, чтобы чинить машину. В ней же хранили картошку и банки с соленьями. 

За почти 60 лет внутри гаража ничего не изменилось: все осталось таким же, как было при отце Михаила: выкрашенные синей краской стены, стеллажи до потолка со связками проводов и советской электроникой, ящики с инструментами. 

«Все, что здесь находится, собирал мой родитель, а моих вещей тут две-три коробки. Так что я всего лишь поддерживаю беспорядок, — говорит собеседник „Берега“. — Честно сказать, это не столько память, сколько барахло. Но есть и ценные вещи». 

Самая ценная из них занимает бо́льшую часть гаража — это автомобиль, ради которого семья и вступила в кооператив: черная глянцевая иномарка, выпущенная в первой половине 1900-х. Марку машины Михаил просит не указывать — говорит, что ищет покупателя на автомобиль и не хочет, чтобы он достался «случайным людям». «Я дорожу этой машиной, с нее все началось», — говорит Михаил. Достать этот автомобиль в советское время получилось благодаря связям отца.

«Здесь остаются люди, которые жили в пятиэтажках и проводили тут дни сызмальства, — говорит Михаил. — Мы до гаражей друг друга не знали. Потом познакомились». 

«Гараж — моя отдушина»

«Печатными словами трудно высказать, что я думаю, — усмехается Денис, ему около 50 лет, он одет в синюю спортивную куртку и кепку-шестиклинку. — Не хочу каркать, но гаражи нам не удастся отстоять». Бокс в «Транспортнике» — уже третий гараж Дениса. Предыдущие два столичные власти снесли несколько лет назад. 

В тот раз москвич смирился с решением властей: на металлические боксы Московского городского союза автомобилистов (МГСА) право собственности не распространялось — фактически он просто арендовал крытое машиноместо. Однако, в отличие от них, гараж в Свиблове официально принадлежит Денису, и он каждый год платил налог на это имущество. Поэтому москвич не предполагал, что городские власти смогут отобрать и этот гараж.

«Тогда многие по всей Москве попали с этими металлическими боксами, — говорит сосед Дениса по гаражному ряду Александр. — Здесь же у нас есть все документы, и мы в шоке». 

Для Александра гараж — не только место для парковки автомобиля и хранения шин, но и мастерская. Он увлекается столярным делом и в свободное время приходит в кооператив, чтобы провести время за верстаком. Здесь Александр собирает мебель, вырезает поделки из дерева и занимается мелким ремонтом. 

«В квартире же не попылишь, не покрасишь, не пролачишь — дышать будет нечем. У лифта будешь красить — соседи скажут: „Что ты тут травишь нас“, — объясняет собеседник „Берега“. — Если гараж снесут, о хобби придется забыть. А это моя отдушина».

В кооперативе есть и те, кто использует гаражи, чтобы хранить там посылки для российской армии, воюющей с Украиной. В боксах они собирают оборудование для военных перед тем, как отправить его на фронт. Сами владельцы гаражей называют свою деятельность «благотворительностью». Рядом с одним из таких боксов (всего их три) припаркован автомобильный прицеп с большой буквой Z. 

«Мы сами варим эвакуационные телеги для перевозки раненых, собираем посылки, медицину, газовые обогреватели, генераторы — и сами доставляем это на Донецкое направление», — рассказывает корреспондентам «Берега» сторож Владимир. Своего гаража у него нет, но он охотно помогает участникам кооператива «волонтерить».

Сейчас, по словам Владимира, они с товарищами «доводят до ума» надувные лодки (часть вещей, которые люди жертвуют военным, нуждается в ремонте). Затем Владимир сам повезет лодки на фронт. «Поступил такой заказ от ребят, им-то там этим заниматься некогда», — объясняет он.

Сторож стал помогать российской армии после того, как на фронт отправился его сын, но сам он воевать не планирует. «Сын там уже четвертый год, с самого начала, и говорит, что я нужнее здесь, — объясняет Владимир. — Но я так часто туда мотаюсь, что даже не знаю, где дольше нахожусь — тут или там». 

«Гаражи сносят специально — чтобы разъединить народ»

Денис, потерявший уже два гаража, считает, что снос кооператива иллюстрирует политику городских властей, которую он считает неграмотной. «Посмотрите туда, — машет он рукой в сторону 33-этажных высоток. — Ну куда еще дальше город застраивать? Зачем создавать неудобства? Чтобы люди на головах друг у друга сидели? У нас что, земли не хватает в стране?» 

По проекту КРТ на месте гаражей должен появиться еще один жилой комплекс с несколькими корпусами. Судя по документам, 10% квартир передадут в собственность города, чтобы они, к примеру, составили фонд нового жилья для москвичей, чьи дома попали под программу реновации. Остальные квартиры выставят на продажу. 

Сколько именно корпусов и этажей планируется в новых домах, неизвестно. В профильных телеграм-каналах о недвижимости летом 2024 года появлялись скриншоты с визуализацией, сделанные девелопером «Родина» (эта компания принадлежит пасынку российского миллиардера Алишера Усманова Антону Винеру). На рендерах — семь жилых зданий высотой от 64 до 150 метров, то есть приблизительно от 21 этажа до 50. Оператор КРТ «Специализированный застройщик „Ростокино-Русанова“» — дочерняя компания «Родины».

«КРТ — это государственная программа, а они пытаются подвести под нее коммерческие интересы, — громко возмущается владелец одного из гаражей Вячеслав в беседе с корреспондентом „Берега“. — Выгоняют людей за булку хлеба, потому что кому-то тут интересно заработать». Из-за забора, ограждающего кооператив, выглядывает усатый мужчина в черной кожаной куртке и шапке, натянутой до бровей. 

— Тут не по поводу сноса гаражей разговариваете? — с подозрением спрашивает он.

— По поводу, — недовольно откликается Вячеслав.

— Тогда я бы присоединился! — радостно говорит мужчина в шапке.

Вячеслав продолжает свой рассказ о неэффективности московских властей. «Что в Москве делать, понимал только Лужков, потому что сам был москвичом, — подытоживает он. — Да, тоже был не подарок, зато не только в своих интересах что-то делал, но и для Москвы. И гаражи он, кстати, всегда строил. А старые не трогал».

— Вы не про гаражи? — окликает Вячеслава невысокая женщина в светло-розовом пуховике. 

— Про гаражи, присоединяйтесь, — с улыбкой кивает усатый мужчина в шапке.

Закончив с критикой властей, Вячеслав переходит к претензиям в адрес москвичей, покупающих квартиры в новостройках. Он жалуется, что новые жители района «повадились» парковать автомобили во дворе его дома, и теперь Вячеслав и его соседи не могут найти места для своих машин.  

— Как нам говорят [власти], «пересаживайтесь на общественный транспорт», — иронизирует москвичка в пуховике.

— Да он тоже уже трещит по швам, потому что переполнен: ни метро, ни автобусы толком не справляются, — отвечает Вячеслав. — Добавить нас, добавить еще жителей [строящихся домов] — какая каша здесь будет!

Участники кооператива обсуждают, с какими сложностями столкнется район в ближайшие годы из-за новых высоток, и приходят к выводу, что в советские годы жить было лучше: владельцы гаражей знали друг друга, потому что работали на одном предприятии, дружили семьями, а в теплое время года ставили мангалы и жарили шашлыки прямо между кирпичными коробками — тогда это еще не было запрещено. 

— В коллективе сила! А сейчас нет заводов, нет коллективов, и даже на лестничной площадке друг друга никто не знает, — с горечью говорит Вячеслав. — Наши гаражи сносят специально, чтобы разъединить народ, чтобы мы меньше общались, чтобы народ не мог сопротивляться.

— Да, сейчас уже нет такого тесного общения, — подхватывает усатый мужчина в шапке. — Половины [владельцев гаражей] в живых-то уже нет, и смены им нет — молодежи чинить машины самим неинтересно. 

Сам москвич тоже больше не чинит машину в гараже — ссылается на возраст. «Раз-два в смотровую яму слазишь — уже устал, — объясняет он. — Проще вообще на машине не ездить»!